Ханифе Акполат: мы хотим видеть наших детей на свободе
Мехмет Акполат был задержан в Стамбуле и арестован 18 июля 1995 года и провел в тюрьме 32 года. Он предстал перед судом государственной безопасности Стамбула по обвинению в «посягательстве на территориальную целостность страны». Судебное разбирательство длилось восемь лет, и в итоге он был приговорен к смертной казни, которую позже заменили пожизненным заключением. После того, как в 2003 году Кассационный суд оставил вынесенный вердикт в силе, и адвокаты Акполата передали дело в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ), ходатайство было отклонено.
До сих пор Акполат побывал в тюрьмах в районах Байрампаша, Умрание и Эрменек, в городах Сиирт, Амед (Диярбакыр), Муш, Ризе и Болу. Последние 25 лет жизни мужчина провел в одиночной камере.
Ханифе Акполат ездит из тюрьмы в тюрьму, навещая сына, уже 32 года. Женщина рассказала корреспонденту ANF о том, что им пришлось пережить.
Пытки вызвали серьезные проблемы со здоровьем
Мать политзаключенного рассказала, как упала в обморок в коридоре суда, узнав о смертном приговоре своему сыну в 2002 году. Она пришла в сознание в больнице. Ханифе описала те мучения: «Годы спустя я узнала, что мой сын подвергался пыткам в течение примерно полутора месяцев после ареста. За это время у него начались серьезные проблемы со здоровьем. Во время допросов Мехмета били электрическим током, и он получил серьезные травмы. Во время пыток у него были раздавлены тестикулы, и из-за этого ему пришлось перенести несколько операций.
Сегодня мой сын борется с болезнями сердца, почек и желудка. У него больные суставы, ревматизм и астма. Все эти проблемы со здоровьем возникли в результате пережитого насилия».
Изгнание и бесконечное путешествие
Ханифе Акполат рассказала, что Мехмета неоднократно переводили из одной тюрьмы в другую, и описала трудности, с которыми успела столкнуться: «Его забрали из Байрампаши и отправили в Эрменек. Я даже не знала, где находится пенитенциарное учреждение в Эрменеке и как туда добраться. Я искала дорогу, расспрашивая окружающих. Тюрьма находилась на вершине возвышенности. У меня не было ни денег, ни знания дорог, но я все равно поехала. Затем были Сиирт, Диярбакыр, Муш, Ризе… Каждый раз я снова отправлялась в путь к сыну. Каждый раз я была одна в этой мучительной борьбе. Даже мои родственники отдалялись. Все отвернулись от меня, сказав: «Нам могут причинить вред». Я осталась совсем одна, но никогда не разочаровывалась в своем сыне».
Он уже много лет провел в одиночной камере
Ханифе подчеркнула, что Мехмет годами содержался в одиночной камере, и упомянула физическое и психологическое воздействие таких условий: «Его держали в одиночной камере в течение 25 лет. Эта камера находится на два этажа вниз под землей, там сыро и душно. Как человек может жить в таких условиях? Ему не с кем поговорить. Как можно годами терпеть мучения одиночества, не слыша человеческого голоса и не видя лиц? У него серьезные заболевания. Когда к этому добавляется одиночество, для человека просто чудо выжить и остаться на ногах. Каждый раз, когда я навещаю Мехмета, он выглядит так, будто похудел ещё больше. И все же он по-прежнему говорит мне: «Я в порядке, мама». Я отвечаю сыну: «Давай сходим к врачу» а он говорит, что его не берут в лазарет. Я говорю ему: «Пей молоко, береги себя». Мехмет отвечает: «У нас нет денег». С нас берут деньги за воду, за еду, за все. Но даже когда мы платим, деньги не доходят до заключенных».
Единственное требование матерей – мир
Наша собеседница призвала к миру и сказала: «У всех нас, матерей, одно и то же требование: пусть в Турции настанет мир. Пусть все наши дети будут живы. Мы надеемся, что они воссоединятся со своими семьями и вернутся домой. Не должно быть дискриминации. Мы хотим жить вместе. Прежде всего, мы желаем, чтобы все наши дети, все политические узники, вновь обрели свободу, начиная с Абдуллы Оджалана. Свобода курдского лидера – наша главная цель. Никто не может быть свободным, если Оджалан остается на Имралы. Таких, как мой сын, тысячи; я хочу лучшей жизни и свободы для всех них. Пусть матери больше не плачут, а дети не умирают. Эта боль должна прекратиться сейчас».
