Курдская любовь

Курдская любовь

Тот, кто действительно понимает реальность своего общества, социальной системы, сознает, что это требует исследования и расследования крайне тяжелой, жестокой системы подавления.

Если и такое представляется недостаточным, он должен высказать свою реакцию на то, что эта система буквально душит общество. Однако это у нас считается серьезным преступлением с точки зрения законов. И если кто-то хочет действовать и жить, как просвещенный человек, он просто должен покинуть эту землю.

Законы, все правовые институты и, что самое важное, силы безопасности, не оставляя за интеллигенцией ни ма- лейшей возможности произнести хотя бы слово, буквально доводят ее до той точки, которая означает эмиграцию. Может быть, человек скажет пару фраз или вообще не скажет. Если и скажет, то очень завуалированно, в адап- тированной под систему форме.

Следовательно, если и говорить о просвещении и интеллигенции применительно к нам, то это обязательно должно иметь революционный характер.

Не может личность стать интеллигентом, не участвуя в борьбе.

Например, Исмаил Бешикчи, не будучи курдом, может считаться курдским интеллигентом. Ему была нужна свобо- да мысли, в том числе и нашей социальной действитель- ности. Да, он хотел размышлять об этом.

И он с нами.

Интеллигенция у нас является выражением наиболее опасной социальной категории и прослойки.

Но часто интеллигент становится личностью, дешево продающей свою совесть. Я не считаю это интеллиген- цией в истинном смысле, а называю «интеллигенцией» мнимой, сломанной эксплуататорской системой; одним словом, такой тип не может ощущать боль — сегодня он в лагере коллаборационистов и, откровенно говоря, пустой человек.

Пустой…

Он пустой, потому что не умеет рассказать о жизни. Но ведь оставлять общество без знаний тоже очень опасно! Такой человек — интеллектуальный коллабо- рационист. Отравляя свою интеллектуальную сферу, духовную сферу, не понимая сути собственных деяний, он оказывает большую поддержку представителям си- стемы подавления. Интеллигенцию следует подвергать такого рода критике.

Одна из причин заключается в том, что интересы просвещенного человека присутствуют, в основном, в эксплуататорских структурах, и он не заинтересован в разрушении этой почвы. У курда нет ничего, что он мог бы предложить замен. Впрочем, у народа, который заставили умолкнуть, нет каких-либо институтов волеизъявления, которые он мог бы отдать своей интеллигенции.

Просвещенный человек — в силу определенной своей мелкобуржуазности постоянно ожидает какой-либо выго- ды. Но курдам нечего предложить взамен. В Курдистана нет ни одной структуры, где можно думать об интересах. Поэтому интеллигенция бежит отсюда и до конца служит господам, которым она подчинена.

Следовательно, очень сложно говорить о каком-либо просвещении, опирающемся на жизнь нашей Родины. Если и будет такое, то только в революционном духе – все определяется на взгляд. И те, кто идет на это, в какой – то степени считают себя революционерами.

Те, кто считает себя просвещенными, вместо того, что- бы трудиться во имя народа, вводят его в глубочайшее заблуждение, доведя до такого несчастного состояния, когда исчерпаны и мысли, и дух. Эта опасность воз- растает еще больше потому, что развивается демаго- гический язык, совершенно не имеющий отношения к действительности.

От крестьянина или рабочего, особо не отличающихся красноречием, не может исходить опасность, а язык интел- лигента, не имеющего никакой связи с действительностью, является переносчиком умственной, духовной болезни, и в этой сфере нужны исследования гораздо большие, не- жели принято считать.

То, что у нас не получили развития высокие чувства, а личность не может раскрыть социальную действитель- ность, связано с таким характером или такой позицией интеллигенции, которые позволяют ей выступать в каче- стве носителя ценностей противника, обманывая и вводя в заблуждение. Это является большой проблемой.

Наша революционная борьба направлена, пре- жде всего, на изменение положения неимущих слоев, сельчан, пастухов, трудящихся. Затем, по мере развития производства, это коснется других социальных слоев и, в конечном счете, очередь дойдет до интеллигенции.

Но здесь имеет место и обратный процесс, потому что именно интеллигенция является той самой прослойкой, которая лучше всех сливается с институтом эксплуатации. Интеллигенция, изначально развивающая в себе мер- кантильность, получает образование в эксплуататорских структурах, делая это очень ревностно, и в конце концов разлагается, потому что воспринимает эти структуры в качестве единственного источника жизни. Когда меха- низмы эксплуатации уже не смогут насытить ее, пища, черпаемая в них, переварится в чреве интеллигенции, а ситуация внутри этих структур фактически и материально окажется крайне опасной, тогда начнется процесс раз- ложения прослойки интеллигенции.

Курдский роман будет переживаться еще до до своего написания.

До тех пор, пока жизнь не станет просто страшной, написание романа не представляется у нас возможным. В этом плане отмечается антагонизм с такими революци- онными процессами, как Великая Французская и Великая Октябрьская революции. Эти революции связаны с про- свещением, теоретическими разработками, насчитыва- ющими несколько столетий.

Французскую революцию подготовила длительная эпоха Просвещения, до которого был Ренессанс. Кроме того, там была плеяда прекрасных литераторов. Распре- деление результатов революции в столь короткие сроки на практике означало разложение, но само революци- онное движение во Франции опиралось на подготовлен- ную почву. Историческая и социальная платформа, база интеллигенции этой революции очень сильны. Несколько восстаний дали практический результат.

Великая Октябрьская революция обладала сходными чертами. И там был подготовительный процесс, длившийся почти столетие, было блестящее поколение литераторов.

Когда Н. Г. Чернышевский впервые исследовал фео- дально-рабовладельческую формацию, то все русские революционеры, включая Ленина, восприняли его как самую надежную свою опору.

В китайской революции также имели место значи- тельные наработки предшествующего периода и сильная традиция китайской литературы.

Когда речь идет о действительности Курдистана, то все выглядит совершенно иначе. Все здесь штормит. Нет никакого просветительского движения, которое могло бы послужить нам опорой.

Наоборот, западные концепции и институты, перене- сенные в Анатолию с помощью кемализма, весь базис и надстройка революции, штормовые хаотические движе- ния во имя курдской действительности и даже культурного бытия в Анатолии — все это было ликвидаторским движени- ем. Происходил не перенос западной мысли, институтов, не ознакомление с ними, а уничтожение заимствований после их использования.

XX век оказался для нас полным бедствием. Мы вы- нуждены были пережить самое опасное в нашей истории бедствие, учиненное кемализмом. Если бы литература действительно получила развитие, то в XX веке курдов обя- зательно должны были бы воспринять как здоровое ядро общества. Возможно, наша литература была бы скромной по объему, но я не сомневаюсь, что она имела все шансы быть яркой по содержанию.

Этого не было сделано. Должен открыто сказать, что не было даже никаких попыток. На все смотрели глазами кемализма, как прежде — глазами ислама.

Ислам тоже стал выражением чудовищного отчужде- ния курдов. Даже во время своей экспансии в Курдистан ислам представлял собой агрессивные, грабительские, не имеющие никакого отношения к истинному исламу дей- ствия омейядских султанов. Так возникло и пособничество им. Крайне неразумно…

В конце концов носители истинного ислама, называ- емые Али-бейт (также: Ахль-аль-бейт, «потомки пророка» – прим.пер.), а также последователи пророка Мухаммеда были зверски убиты в Кербеле. Такая политика продол- жалось веками, вплоть до времен Османской империи, и даже до возникновения Турецкой Республики. Получается, что и Османская империя, и Республика, и официальный ислам попросту угнетали нас и сдерживали наше развитие.

Сохранился ли у нас национальный характер или куда- то пропал? Существуют ли в действительности курдская душа, национальное сознание и — особенно — «курдское чувство»? Дошло ли что-нибудь до XXI века? Осталась ли у нас где-то в стороне, в уголках непроданная душа, остались ли осколки сознательности?

Продолжение следует