Курдский вопрос и вызовы журналистики мира

Парламентская инициатива, выдвинутая 1 октября 2024 года, положила начало тому, что сегодня называют процессом урегулирования и демократизации. После того, как Рабочая партия Курдистана (РПК) приняла решение о роспуске своих боевых подразделений на 12-м съезде и выводе вооруженных сил из Турции 26 октября 2025 года, цель освободительного движения заключалась в том, чтобы перенести конфликт, продлившийся более четырех десятилетий, с поля боя на политическую и правовую арену.

Но даже термины, которыми описывают урегулирование, меняются в зависимости от того, кто использует формулировки, связанные с курдским вопросом. Правительство называет это процессом «освобождения Турции от терроризма», в то время как Абдулла Оджалан и Партия народного равенства и демократии (ПНРД) говорят о диалоге, как о процессе установления мира и создания демократического общества. Основная оппозиционная Народно-республиканская партия (НРП) использует фразу «демократическая Турция, свободная от террора», в то время как некоторые националистические круги отвергают диалог, называя его «предательством». Эти противоречивые определения вызывают вопросы о том, соответствует ли терминология, используемая турецкими СМИ, принципам журналистики мирного времени, насколько эти принципы применимы в нынешних правовых, политических и экономических условиях Турции и как они отражаются в работе прессы с начала процесса.

Словарь СМИ: два языка для описания одного и того же события

Язык, используемый турецкими СМИ в отношении курдского вопроса, часто формирует не только содержание новостных материалов, но и рамки понимания событий. Ведущие СМИ часто используют такие термины, как «сепаратистская террористическая организация», «лидер террористов», «кровавая террористическая организация» и «запятнанные кровью террористы». Масс-медиа описывают партизанских бойцов, как одномерные фигуры и воплощения беспримесного зла. Напротив, свободная пресса и независимые средства массовой информации говорят о «партизанах», «лидерах движения» или «курдском политическом движении», что отражает терминологию, более близкую к той, которая используется самими участниками освободительной борьбы.

Разница заключается не только в том, как идентифицируют участников событий. Мы знаем, что «курдский вопрос» стал относительно устоявшимся термином в академической литературе и плюралистической журналистике, но некоторые проправительственные СМИ продолжают описывать его как «региональную проблему терроризма» или «проблему терроризма, спровоцированную из-за рубежа», скрывая социальные, политические и исторические аспекты. Аналогичные контрасты можно видеть на примере такого словоупотребления, как «операция» и «массовая резня», «нейтрализованы» и «убиты», «жертвы терроризма» и «жертвы войны». На одно и то же событие можно смотреть с принципиально разных точек зрения.

Это нечто большее, чем разница в словарном запасе. Такая ситуация говорит о том, что аудитория может столкнуться с совершенно разными сюжетами в зависимости от новостного канала, за которым следит и где черпает информацию о происходящем. Один читатель может увидеть сообщение об «обезвреженных террористах», а другой читает о «партизанах, убитых в результате авиаудара». Хотя в обоих новостных материалах описывается одно и то же событие, они предлагают читателям совершенно разные моральные и политические рамки для интерпретации.

Теория мирной журналистики

Концепция мирной журналистики, впервые разработанная исследователем проблем мира и конфликтов Йоханом Галтунгом в 1970-х годах и позже систематизированная репортерами Джейком Линчем и Аннабель Макголдрик в 2000-х, рассматривает взвешенное освещение конфликтов, противопоставляя его военной журналистике. По мнению Галтунга, военная журналистика фокусируется на насилии, подвержена пропаганде, уделяет приоритетное внимание голосам и мнениям элит, включая правительства, вооруженные силы и военачальников, и рассматривает победу или поражение как главный критерий новостной значимости. Мирная журналистика резко отличается от военной прессы – она поощряет репортажи, авторы которых исследуют коренные причины конфликтов и стремятся определить возможности для преобразований, опираются на проверенную информацию из множества источников, дают простор для размышлений обычным людям и пострадавшим и рассматривают мирные инициативы, усилия по урегулирования и восстановлению как события, заслуживающие освещения.

С этой точки зрения, основные принципы мирной журналистики, которые можно рассмотреть в контексте Турции, включают следующее:

1. Предоставление достаточного пространства не только официальным источникам, но и жертвам конфликтов, представителям гражданского общества и посредникам на переговорах.

2. Необходимость сообщать не только о видимых последствиях насилия, но и о его исторических, социальных и политических истоках.

3. Использование описательных, поддающихся проверке формулировок, соответствующих правовым процедурам, вместо того, чтобы навешивать стигматизирующие ярлыки.

4. Понимание, что конфликт следует рассматривать не просто как борьбу между двумя сторонами, а как многоуровневый процесс, в который вовлекаются женщины, молодежь, местные органы власти, общины диаспоры и другие социальные субъекты.

5. Признание мирных инициатив, переговоров и усилий по примирению событиями, которые заслуживают освещения в прессе не меньше, чем акты насилия.

6. Освещение усилий, направленных на то, чтобы разобраться с прошлым, отыскать правду и зафиксировать мнения жертв, делая это сбалансированно и не сводя всё к рассказу одной стороны.

Структурные и юридические препятствия

Применение этих принципов в Турции сталкивается с серьезными структурными препятствиями. Права на СМИ сосредоточены в основном в руках конгломератов, близких к правительству, и бизнес-групп, которые зависят от государственных контрактов. Это затрудняет основным масс-медиа разработку редакционной стратегии, которая могла бы быть независимой от официальных заявлений. В отчетах национальных и международных правозащитных организаций неоднократно упоминается, что Турецкая корпорация радио и телевидения (TRT, общественная вещательная компания), государственное информационное агентство Anadolu (AA) и значительное число частных новостных ТВ-каналов, как правило, придерживаются редакционной линии, согласованной с властями.

Юридическое давление и суды

На развитие журналистики в Турции также влияет ограничивающая правовая среда. Статья 7/2 Закона о борьбе с терроризмом, устанавливающая уголовную ответственность за «пропаганду террористических организаций», и статья 314/2 Уголовного кодекса Турции, касающаяся «членства в террористической организации», подвергают корреспондентов, особенно тех, кто освещает курдский вопрос, рискам расследований, задержаний и тюремного заключения. По данным Союза журналистов Турции, на июль 2026 года 12 журналистов и других работников масс-медиа остаются в заключении из-за своей профессиональной деятельности. Только в первом квартале 2025 года 157 сотрудников масс-медиа предстали перед судом в рамках 90 дел; наиболее распространенными обвинениями были членство в террористической организации и пропаганда в пользу таковой. В течение того же периода прокуроры также часто выдвигали такие обвинения, как оскорбление президента и государственных учреждений и публичное распространение вводящей в заблуждение информации – это правонарушение оговорено в статье 217/А Уголовного кодекса Турции, широко известной как №закон о цензуре».

Давление на прессу усугубляется административными санкциями, введенными Верховным советом по радио и телевидению (RTÜK). В 2025 году четыре телевизионных канала, известные своим критическим освещением событий, получили в общей сложности 53 санкции, а выписанные СМИ административные штрафы превысили 92,7 миллиона турецких лир. Вещательные компании, включая SZC TV и Tele1, также были столкнулись со штрафными санкциями и отключением эфира на несколько дней.

В Всемирном индексе свободы прессы за 2026 год, опубликованном организацией «Репортеры без границ» (RSF), Турция заняла печальное 163-е место из 180 стран. Обстановка, сложившаяся в стране, способствовала распространению культуры самоцензуры, побуждая корреспондентов и редакторов быть более осторожными в выборе слов и использовать язык, близкий к официальному дискурсу.

Гибель репортеров и ограничения на освещение событий

Одним из самых ярких примеров напряженности стало трагическое событие декабря 2024 года, когда курдские журналисты Назим Даштан и Джихан Билгин были убиты в результате удара турецкого БПЛА. Этот смертельный инцидент произошел в Рожаве. После того, как Ассоциация адвокатов Стамбула призвала к расследованию обстоятельств их гибели, против её руководства было возбуждено уголовное дело по обвинению в пропаганде в пользу террористической организации и публичном распространении недостоверной информации. Семь корреспондентов, которые позже приняли участие в мероприятии памяти Даштана и Билгин, также предстали перед судом по аналогичным обвинениям.

Этот случай говорит о том, что выбор между описанием убитых как «журналистов» или «членов вооруженной организации» выходит за рамки вопросов стиля и может иметь прямые юридические последствия. Это также пример того, как один из основных принципов мирной журналистики, гуманистического отношения к жертвам, сам по себе может стать источником юридического риска в Турции.

Возможности для перемен ограничены

Сам по себе мирный диалог, видимо, создал ограниченные возможности для смягчения дискурса в СМИ. Публичные заседания парламентской комиссии по курдскому вопросу, появление представителей ПНРД на основных телевизионных каналах и освещение таких событий, как конференция по курдскому языку, говорят о более плюралистической повестке дня, нежели это было возможно всего несколько лет назад. Однако, это открытие по-прежнему в значительной степени ограничивается официальными рамками диалога. Основные новостные платформы по-прежнему уделяют ограниченное внимание критическому взгляду на события, свидетельствам жертв, голосам родственников пропавших без вести и заключенных лиц, а также дискуссиям о противостоянии прошлому.

Роль СМИ в процессах урегулирования

Соглашение Страстной пятницы в Северной Ирландии и работа Комиссии по установлению истины и примирению в Южной Африке продемонстрировали, что СМИ вполне могут выходить за рамки доминирующих представлений, пропагандируемых правительствами стран-участниц конфликтов или вооруженными группами, создавая пространство для свидетельских показаний пострадавших и социального оздоровления в целом. В обоих случаях пресса стала важным инструментом для того, чтобы вывести общественные дебаты за рамки определения победителей и проигравших и представить себе общее будущее.

Сможет ли урегулирования в Турции развиваться в аналогичном направлении? Это будет зависеть во многом от устранения юридических препятствий на пути свободы прессы и расширения зоны плюрализма СМИ.

Будет ли защищена свобода прессы?

Слова в курдском вопросе – что большее, чем стилистический выбор; они указывают на политическую позицию, а иногда и на юридические последствия. Язык, за который выступает мирная журналистика, должен быть многозначным, не вызывающим стигматизации, ориентированным на решение проблем и учитывающий необходимость гуманности по отношению к жертвам. В Турции такой подход скорее исключение, чем норма. Политическая зависимость правообладателей СМИ, широкое толкование антитеррористического законодательства, санкции, введенные RTÜK на уровне государства, и судебное давление на журналистов по-прежнему затрудняют закрепление этого подхода в прессе в целом.

Комиссия, созданная в ВНСТ в качестве институциональной основы урегулирования и построения демократического общества, наряду с публичными переговорами и растущим освещением событий в сфере культуры, похоже, открыла новое ограниченное пространство для более плюралистического освещения событий. Приведет ли этот процесс в конечном счете к прочному урегулированию на политической арене и в правовой сфере, будет во многом зависеть от того, в какой степени этот язык будет воспринят ведущими СМИ и появятся ли значимые гарантии свободы прессы.

Источник