От детского брака к свободе гор: история партизанки Арджин и её борьбы за себя
Мы поговорили с партизанкой Арджин, которая была выдана замуж в детском возрасте и прошла путь от мрака феодализма к свободе гор. Она рассказала свою потрясающую историю:
«Почему сжигают наши деревни? Когда я вспоминаю людей, которых сжигали заживо, я не могу говорить даже со своей семьёй. Человек не способен вынести такое. Иногда я спрашивала себя: “Как мы вообще продолжаем жить? Мы настолько сильные люди? Кто мы такие?”»
«Женщина существовала всегда, но общество и система постоянно пытались её уничтожить. Мы тоже считали себя такими, будто нас нет. Будто женщины не существуют. Но в партизанском движении всё совсем иначе. Там происходит совершенно другое обретение себя».
«Однажды Лидер выйдет на свободу, и мы увидим его влияние. Я говорю себе: я буду жить, со мной ничего не случится до того дня, пока я не увижу это собственными глазами. И, дай Бог, чтобы ни с одной женщиной, ни с одним человеком ничего не случилось».
Это потрясающая история жизни, протянувшаяся от бескрайних феодальных степей к целительным и свободным вершинам гор. История, закалённая болью, но расцветшая надеждой. У каждого человека есть своя история, но эта история рассказывает о маленькой девочке, которая когда-то искала утешение в одиночестве под тенью фисташковых, миндальных и инжирных деревьев, а сегодня стала опытной целительницей, излечивающей раны своих товарищей.
Детство Арджин прошло под тяжёлой тенью стремления её отца иметь сына. После рождения трёх дочерей появился мальчик, и вместе с этим пришло ощущение, что девочка ничего не значит, что всё внимание сосредоточено вокруг мужского начала. Ещё не достигнув тринадцатилетнего возраста, Арджин была выдана замуж ради дружеского обещания её отца. Она до сих пор с болью вспоминает чувство беспомощности и страх, который испытала, когда её оторвали от матери.
Однако её душа никогда не смирялась с узкими рамками, в которые её пытались заключить. После того как её муж вступил в ряды партизан и впоследствии погиб, она восприняла это не как трагедию, а как «ворота к освобождению».
Став свидетельницей сожжения деревень, убийств детей, женщин и стариков, которых сжигали заживо, Арджин всё сильнее наполнялась гневом. Настоящим переломным моментом для неё стали слова Абдуллы Оджалана о Зилан, которые она услышала по телевидению:
«Она командир, а мы все её солдаты».
Эти слова разрушили старые стены в её сознании, и тогда она впервые подумала: «Значит, у женщины есть место в этом мире». Именно тогда началась её собственная борьба за существование.
В этом интервью мы стали свидетелями того, как женщина, вышедшая из мрака феодализма и нашедшая себя в свободе гор, живёт сегодня. Как партизанка с руками, пахнущими землёй, исцеляет не только болезни, но и утраченную уверенность целого народа.
«Сила рождается только тогда, когда люди соприкасаются друг с другом, поддерживают друг друга и заново создают себя», — говорит Арджин. Через свою историю она становится голосом тысяч женщин и помогает залечивать их раны.
— Прежде всего, расскажи, откуда ты родом?
— Я из Сиирта.
— Каким было твоё детство и семейная жизнь? Сколько вас было детей в семье?
— Нас семеро. Четыре девочки и трое мальчиков. Если вспоминать детство, то по-своему мы были счастливы. Хотя какой курдский ребёнок может быть по-настоящему счастлив? Мы жили в деревне. Семья была обычной, жила своей жизнью.
— Семья была феодальной?
— Да, была феодальной.
— Что тебе пришлось пережить как девочке в такой семье?
— Было очень тяжело. У моего отца было два брака. В наших местах часто заключались браки между родственниками, поэтому дети нередко умирали. В то время отец был обеспеченным человеком. Но он очень хотел сына. Говорил: «Если со мной что-нибудь случится, должен остаться мальчик». Поэтому он женился на моей матери, надеясь, что она родит ему сыновей. Первым ребёнком от этого брака оказалась я.
— То есть снова девочка?
— Да. Потом родились ещё две мои сестры, и каждый раз отец был недоволен. Он всегда ждал мальчика, а не девочку.
— А какой была твоя мать?
— Даже слов не хватит, чтобы её описать. Хотя, наверное, все матери такие. Для меня мама была настоящим героем.
— Почему героем?
— Пока отец постоянно подчёркивал привилегированное положение мальчиков, мама никогда не давала нам почувствовать это. Она всегда любила нас, заботилась о нас и делала всё, чтобы мы не слышали слов отца. В деревне её любили и уважали соседи. Она тоже относилась ко всем с уважением и теплотой. После рождения трёх дочерей у нас наконец появился брат.
— Значит, долгожданный сын всё-таки родился. Что тогда произошло? Отец был счастлив?
— Очень счастлив. Весь его мир сосредоточился вокруг этого мальчика. А мы уже подрастали и спрашивали себя: «Почему отец хочет сына, а не дочерей? Почему он не может любить нас так же, как его любит?»
— Ведь девочки тоже ждут любви отца.
— Конечно. Тогда я ещё не до конца понимала это, но, видя, сколько любви он отдаёт брату, мы, честно говоря, ревновали. Но одновременно думали: «Он тоже вырастет, станет таким же мужчиной». Моего отца зовут Ахмет. Я тогда говорила: «Мой брат вырастет и однажды станет вторым Ахметом». Эти Ахметы никогда не заканчиваются, они всегда и везде.
— Ахметы действительно не заканчиваются. А борьба женщин во многом направлена против мужского господства и созданных им систем. Особенно если женщина выросла в феодальной семье с жёсткими традициями. Ты училась в школе?
— Нет. В нашей деревне была и начальная школа, и средняя. Но отец не придавал значения образованию девочек. Мама очень хотела, чтобы мы учились. Мои сёстры учились, а я уже была старше и пропустила этот период. Меня просто не приняли в школу.
— Когда ты начала взрослеть, какой момент стал переломным в твоей жизни?
— Пока отец всё время хотел сына, я задавалась вопросом: «Почему отец не хочет дочерей? Почему ему нужен только мальчик?» Тогда это казалось мне противоречием. Я ещё не могла понять всё так, как понимаю сейчас, но это чувство противоречия росло с каждым годом. А потом, ещё до того как мне исполнилось тринадцать лет, отец отдал меня замуж за сына своего друга. Можно сказать, ради дружбы. Что-то вроде: «Пусть моя дочь станет жертвой ради твоего сына».
— Сколько тебе было лет?
— Ещё не было тринадцати. Мне не исполнилось даже четырнадцать.
— То есть тебя выдали замуж ребёнком?
— Да. После этого моя жизнь превратилась в сплошные слёзы. Из-за этого я стала ещё более замкнутой. Ты спрашивал меня о связи с природой и почему всё так произошло. Вот поэтому.
— А что сказала мать? Что сказала семья?
— Мама была против. Были против родственницы, женщины в семье, даже мои дяди выступали против. Но отец не отступил. Он был очень упрямым. Сказал: «Я дал слово, значит так и будет». Ради меня мама на десять или пятнадцать дней ушла из дома. Она протестовала из-за решения отца. Но отец не отступил ни на шаг. Он продолжал действовать как типичный представитель феодального мужского мира: «Как я могу отказаться от своего слова?»
— Сколько лет было человеку, за которого тебя выдали?
— Мне было тринадцать. Он был старше меня примерно на пять или шесть лет. Тот период я помню не очень хорошо.
— Что произошло после свадьбы? Что ты переживала и чувствовала?
— Для меня это были очень тяжёлые времена. Прежде всего я думала: «Как я буду жить отдельно от мамы?» Я всё больше замыкалась в себе.
— Было насилие?
— Нет. Ни со стороны моей семьи, ни со стороны мужа. Более того, его семья относилась ко мне даже уважительнее, чем моя собственная. Проблема была не в этом.
— А в чём тогда?
— Я была ребёнком. Я не знала себя, не понимала, что происходит, не знала, как жить дальше. Я скучала по маме. Я не представляла, что делать вне своей семьи. На меня возложили такую ответственность, что это стало настоящей травмой. Сейчас, находясь в движении, я смогла многое преодолеть. Но тогда мне пришлось жить среди совершенно незнакомых людей, которых я никогда раньше не видела.
— Сколько продолжался этот брак?
— Около года.
— Что произошло потом?
— Мой муж Шияр вступил в ряды партизан. В их деревне многие уходили в партизаны. Поэтому семья решила: «Давайте его женим, чтобы он никуда не ушёл, привяжем его к дому».
Пока мы жили вместе, я иногда думала: «Если я скажу что-то не так, как от меня ожидают, как эти люди отнесутся ко мне?» Это были мои детские мысли. Но когда внутри тебя нет желания жить так, как хотят другие, ты не можешь заставить себя играть эту роль. Я и сейчас такая же.
— Это осталось с тех времён?
— Конечно. У меня не было такого внутреннего желания. Например, мой старший брат был женат. Они с женой любили друг друга, ценили друг друга, всё было так, как принято в обществе. Но я понимала: даже если проживу с этим человеком тысячу лет, я не смогу жить так же. Я не стану такой. И этот вопрос всё время рос внутри меня: «Что будет завтра?»
— Почему ты так думала? У тебя уже тогда было особое отношение к жизни?
— Сейчас я не говорю об этом с позиции взрослого человека. Тогда я задавалась другим вопросом: «Почему меня отдали в эту семью? Почему меня не захотели оставить дома?» Я ещё не была взрослой, но время шло, и я росла.
Деревня товарища Шияра была очень красивой. Через неё протекали воды Тигра и Евфрата. Их дом стоял на возвышенности, и оттуда открывался вид на всё вокруг. Вечером становилось прохладно. Я смотрела, как дети играют в воде, купаются, веселятся. А я не могла к ним присоединиться. Детские чувства — это особая вещь. Ты ещё ребёнок, но общество уже заставляет тебя выполнять роль взрослого. Ты не можешь этого сделать, но обязан.
— То есть ты словно находилась между двумя мирами?
— Да. Человек постоянно мечется. Не знает, куда себя деть. Я всё время спрашивала себя: «Неужели я останусь здесь до самой смерти?» Ведь другого выхода у меня не было. Этот год прошёл очень тяжело. Вся эта путаница сводила меня с ума. Я не могла остановить свои мысли. Мои братья и сёстры были ещё маленькими, но мама постоянно навещала меня. Единственным её желанием было видеть меня счастливой. И я черпала силы именно в ней. Она была моей опорой. Я была очень привязана к матери и остаюсь привязанной до сих пор.
— Что произошло дальше? Твой муж вступил в ряды партизан. Вы прожили вместе около года. Он рассказал тебе о своём решении?
— Нет. Иногда между нами возникали небольшие споры. Когда я видела играющих детей, я плакала. Однажды он увидел меня такой. Наверное, это его задело. Он посмотрел на меня и ушёл. Ничего не сказал. Через пару дней он сказал: «Я знаю, что сейчас ты ненавидишь меня так же сильно, как ненавидишь своего отца».
Я испугалась. Подумала: если скажу прямо, он может неправильно понять. Но когда я промолчала, он всё понял сам.
Прошло время. Мы прожили вместе почти год. Потом однажды он пришёл попрощаться. Его сестра и брат жили в Стамбуле, и он сказал, что поедет к ним. Попрощался с нами и ушёл. На самом деле в тот момент он уже присоединился к товарищам.
— Когда ты узнала, что он вступил в партизанское движение?
— Через два или три дня. У нас такие новости распространяются быстро. Насколько я знаю, они ушли группой вместе с двумя женщинами.
— Что ты почувствовала, когда узнала? Почувствовала ли ты себя свободной?
— Не знаю, это было странное чувство. Но тогда, с тем пониманием жизни, которое у меня было, мне казалось, что это действительно было освобождением. Я думала, что теперь мне станет легче.
— Стало легче?
— По-своему да. После этого прошло время, товарищи приходили в деревню и уходили. Я уже стала для той семьи не невесткой, а словно родной дочерью. Мать товарища Шияра очень любила своего сына. Она очень любила и меня. Мне действительно повезло с женщинами. Она ценила меня даже больше, чем собственных детей. После того как её сын ушёл в партизаны, она стала относиться ко мне ещё внимательнее.
— Сколько времени так продолжалось?
— Шесть лет. Молодёжь, товарищи приходили и уходили. Потом деревню товарища Шияра сожгли. Было совершено нападение на военный пост. После этого сожгли всю деревню. В ней оставалось всего несколько семей. Одна женщина была парализована. Остались её два сына, невестка, внук и ещё один родственник. Их всех сожгли заживо. Животных тоже заживо сожгли и расстреляли. Мы находились по другую сторону. Раздавались выстрелы. Через деревню проходили машины из других населённых пунктов, направлявшиеся в Сиирт. Люди из нашей деревни садились в эти машины, и нас вынудили бежать. Никто не знал, куда и как спасаться. Все бросились в горы.
— После всего этого твой гнев стал ещё сильнее?
— Да. Но одновременно я не могла понять происходящее. Почему сжигают нашу деревню? Почему мы должны покидать свою землю? Тогда мы никак не могли найти этому объяснение. Почти три или четыре месяца мы практически не разговаривали. Когда я вспоминала всё произошедшее, людей, которых сжигали заживо, погибших, я не могла говорить даже со своей семьёй. Человек не способен вынести такое. Иногда я спрашивала себя: «Как мы вообще продолжаем жить? Мы настолько сильные люди? Кто мы такие?» Насколько я знаю, в тех деревнях до сих пор никто не живёт.
— Потом вы остались в Сиирте?
— Да. Мы не переезжали по собственной воле, нас вынудили уйти. В это время моя семья уже переехала в Стамбул. Они жили там. Я тоже иногда ездила туда. Летом оставалась у братьев и сестёр товарища Шияра. Тогда я уже начала думать о вступлении в партизанское движение. Особенно после того, как услышала одно из выступлений лидера Абдуллы Оджаланана Med TV.
— Что именно тогда на тебя повлияло?
— Там он говорил о товарище Зилан. Он сказал: «Она командир, а мы все её солдаты». Эта оценка очень сильно меня потрясла. Если мужчина может сказать такое о женщине, значит, весь мой прежний мир был неправильным. Я поняла, что у женщины есть своё место в этом мире и есть собственная воля. Иногда товарищи спрашивают меня: «Ты вступила в движение из-за товарища Шияра?» Нет. Честно говоря, если бы не Лидер и не товарищ Зилан, я бы не вступила. Возможно, я бы по-другому воспринимала всё происходящее, возможно, мой путь был бы другим.
— Но тогда ты полностью поняла смысл этих слов?
— Нет, не полностью. Я поняла лишь несколько слов. Но этого оказалось достаточно, чтобы принять решение.
— Когда ты вступила в движение? Как отреагировали мать, отец, семья?
— Своей семье я ничего не сказала. К тому времени товарищ Шияр уже погиб. Мы уже знали о его гибели. Отец звал меня обратно домой. А мама говорила: «Пусть остаётся там, где чувствует себя счастливой». У отца были другие намерения — он снова хотел выдать меня замуж. Он говорил: «Неужели ты собираешься всю жизнь прожить в этой семье?» Но я уже не была прежней Арджин. Я выросла. Тогда я сказала ему: «Пока ты жив, я больше никогда не приеду в этот Стамбул».
— Что ты почувствовала, когда пришла в горы?
— Я пришла в горы вместе с одной женщиной-товарищем. Её история была очень похожа на мою. Когда мы впервые встретили товарищей, был 1999 год. Шёл дождь. Мы находились под открытым небом. Это была одна из первых ночей в моей жизни, когда я по-настоящему спокойно и мирно спала. Там был пастух. Мы ждали товарищей, и за нами пришли двое. Они отвели нас в другое место. Тогда мы ещё не встретились с женщинами-товарищами. Нас встретили мужчины. Мы с той женщиной были вместе. Мы переночевали там. Утром было очень холодно, мы спали под открытым небом. Один из товарищей накрыл нас своим платком. На следующий день мы пришли к женщинам-товарищам. У меня было множество вопросов: «Как они живут? Что это за люди?» Впервые я увидела столько женщин вместе, и это действительно меня взволновало.
— Какими ты их увидела?
— Когда я впервые увидела их, среди них была одна товарищ по имени Фарашин. Позже она погибла. Она была настолько красивой, что невозможно было отвести взгляд. Оказалось, что у неё были родственники в деревне товарища Шияра. Все вокруг словно знали друг друга уже много лет. Тогда постоянно проходили военные операции. Товарищи отвели нас в безопасное укрытие. Мы провели там два дня. У меня никогда не возникало трудностей в отношениях с товарищами. Для меня всё это было священным. Будто я жила этим всю свою жизнь и всегда этого хотела.
— Когда ты говоришь, что впервые спокойно спала под дождём, связано ли это с той близостью к природе, о которой ты рассказывала в детстве? Какой стала Арджин в горах, пройдя через весь этот путь борьбы?
— Ту связь, которую я имела с матерью, я нашла и среди женщин-товарищей. Я всегда верила, что в женщине скрыта особая сила. Именно здесь мне это показали и помогли стать собой. Женщина существовала всегда, но общество и система постоянно пытались её уничтожить. Мы сами привыкли думать, что нас будто не существует. Но в партизанском движении всё совершенно иначе. Здесь появляется другая уверенность в себе, другое ощущение собственного достоинства. Ты начинаешь доверять своим товарищам. Из-за того, что я пережила в детстве, мне было трудно доверять мужчинам-товарищам. Чувство товарищества очень важно, но в первые годы я держалась на расстоянии. Однако сила женщины внутри организации меняет и тебя самого. Она преобразует тебя. Мы меняем и мужчин-товарищей.
— То есть ты увидела силу женской воли?
— Да. Женщина имеет право на всё. Пока мы остаёмся частью партизанского движения и женского движения, мы доверяем себе и видим ту силу, которая позволяет женщинам меняться и менять других. Мы верим во всех женщин. Эта уверенность в себе и её соединение с природой имеют огромное значение.
— Помимо этого, ты занимаешься ещё и народной медициной, верно? Это тоже одна из сфер, в которых ты стала специалистом. Как возникла твоя связь с лекарственными растениями и природной медициной?
— Сначала у меня даже не было такой мысли. Раньше я просто любила природу и сады. Теперь я живу в горах, прямо внутри природы. Когда мне предложили заниматься этим делом, оно буквально захватило меня. Я начала изучать растения и полюбила эту работу. Ты создаёшь лекарства для людей, исследуешь растения. Что помогает при каких болезнях? Как использовать то или иное растение? Как относиться к природе, и как природа будет относиться к тебе? Всё это очень важно. Важно выходить в горы, пользоваться дарами природы и при этом не причинять вреда деревьям и растениям, когда собираешь их. Если посмотреть на мир, люди наносят природе огромный ущерб.
— Природа разрушается, климат меняется. Может ли человек, который не способен защитить природу, защитить человечество?
— Они ничего не оставляют нетронутым. Даже сейчас человек сажает небольшой огород и ради него уничтожает всё остальное вокруг. Он выращивает помидоры и уничтожает траву рядом с ними. Но у нас всё иначе. Когда мы начинали эту работу группой товарищей, мы старались по возможности избегать такого отношения.
— Сколько лет ты этим занимаешься?
— Около девяти лет. Сразу после прихода я этим не занималась, но позже начала постоянно работать в этой сфере.
— Какие лекарства вы изготавливаете в области альтернативной медицины? Для каких заболеваний?
— В основном наши лекарства предназначены для лечения заболеваний почек, печени и женских болезней. Мы готовим средства от бруцеллёза, брюшного тифа и диабета. Есть ещё множество других препаратов. Мы также изготавливаем средства для лечения внутренних заболеваний.
— Удаётся ли вам находить здесь все необходимые растения?
— Не все, но большую часть мы собираем сами. Можно сказать, что почти ничего не получаем извне. Есть некоторые растения, которые здесь не растут, их приходится доставать отдельно. Но в целом всё необходимое мы собираем самостоятельно. Мы ничего специально не выращиваем. Используем растения, которые уже существуют в природе. Получаем из них чистые масла и сами готовим лекарства. Мы ничего не добавляем к этим растениям, работаем только с их природными свойствами.
— Есть ли определённое время для сбора трав?
— Да, конечно. Обычно мы собираем растения весной и летом. На это уходит два-три месяца. Затем делаем перерыв. После этого готовим мази, извлекаем масла и занимаемся обработкой сырья. Если у кого-то из товарищей есть определённая болезнь, мы собираем именно те растения, которые необходимы для её лечения. Изучаем, какое растение от чего помогает и есть ли у него побочные эффекты.
— Как вы изучаете всё это?
— Прежде всего, благодаря знаниям народа. Когда-то не было врачей, существовала народная медицина. Есть пожилые женщины, наши матери, обладающие огромным опытом. Мы приезжаем в некоторые деревни, собираем их знания и на основе этого работаем. И мы действительно видим пользу от наших лекарств. Когда видишь результат, испытываешь радость. Потому что природа показывает свою собственную силу, а её тайна исцеляет всех нас.
— Ты говоришь, что сила природы исцеляет всех нас и полностью меняет человека. Тогда я хочу спросить: какие изменения произошли с Арджин за всё время, проведённое в горах? Как она сегодня смотрит на жизнь?
— Я смотрю на мир и думаю: «Таких людей, как я, очень много. Что мы можем сделать для них?» Мы не должны менять только себя. Есть тысячи таких людей, как мы. Есть женщины, есть девочки. Что мы можем сделать для них? Что мы можем создать ради них? Лидер дал нам огромную силу. Мы заплатили очень высокую цену, у нас есть погибшие товарищи. Поэтому наша ответственность очень велика. Как женщины-товарищи, мы думаем о том, как донести полученную силу и эту философию до всех людей. Так же, как мы объединились с природой, мы должны объединиться и с женщинами повсюду.
— Сегодня женщины стали гораздо более сознательными и уверенными в себе, не так ли?
— Да. Женщина уже достигла этого уровня сознания. Но его укрепление зависит от нас самих. И для нас, и для женщин-товарищей, и для нашего народа, для всех детей, для всех курдских детей. Мы стараемся делать всё возможное для каждого человека, оказавшегося в трудной ситуации.
Однажды Лидер выйдет на свободу, и мы увидим его влияние. Я говорю себе: я буду жить, и до того дня со мной ничего не случится. И дай Бог, чтобы ни с одной женщиной и ни с одним человеком ничего не произошло. Пусть каждый сможет узнать Лидера. Я верю в эту энергию. Мы увидим Лидера. Именно это остаётся в моём сердце. Победа ценнее всего. И мы увидим её своими глазами.
