Дилан Сиперти: мы никогда не сойдем с пути Хозан Мизгин
Павшая героиня Хозан Мизгин (Гурбет Айдын) была курдской художницей и революционеркой, родившейся в 1962 году в деревне Билейдер провинции Батман. Она стала важным символом курдского движения благодаря сочетанию в себе творческой и политической идентичности. Присоединившись к Рабочей партии Курдистана (РПК) в 1980 году, она стала одной из первых женщин из Батмана, вставших на путь борьбы. Она прошла подготовку в ливанской долине Бекаа, после чего занимала различные ответственные посты как в Европе, так и в регионе, включая район Гарзан.
Хозан Мизгин играла ведущую роль в культурной и художественной деятельности и стояла у истоков создания в Европе таких крупных коллективов, как Hunerkom и Koma Berxwedan. Среди ее самых известных работ — песни Gula Cîhanê и Çemê Hezil. 11 мая 1992 года во время операции в одном из домов Татвана в Битлисе она отказалась сдаться и погибла в последовавшем бою, пополнив ряды павших героев.
Ее товарищ Дилан Сиперти в годовщину гибели Хозан Мизгин дала интервью агентству ANF. Начав свою речь с почтения памяти героев мая, она сказала: «Май — это месяц павших героев. Многие из наших великих первопроходцев и героев пали смертью храбрых именно в мае. Товарищ Хаки Карер, Хозан Мизгин, Сирри Сурейя Ондер, казненный Дениз Гезмиш, Ширин Элемхули и трое ее товарищей, а также наши товарищи, погибшие во время резни в Эрбиле — в их лице я чту память всех героев мая. О наших погибших товарищах говорить трудно, но такова реальность нашего движения. Мы тоже выросли внутри этой ситуации. Мы приобщились к истине Абдуллы Оджалана и наших павших героев. И вновь, в лице товарища Мизгин, мы чтим память всех героев борьбы за свободу».
Мизгин никогда не тратила время впустую
Дилан Сиперти описала свою первую встречу с бессмертным командиром и художницей Хозан Мизгин и рассказала о ее характере: «Я встретила героиню Мизгин в 1991 году. Мы находились на горе Херекол, которая расположена в Ботане и известна как Херекол Мира. Там собралось около 300 товарищей. Подготовка была завершена, и наступило время перехода во внутренние провинции. Была составлена программа, согласно которой товарищам предстояло отправиться в такие места, как Амед, Гарзан и Гюрпынар. Когда все собрались, Хозан Мизгин поднимала боевой дух группы, так как бойцы уже готовились к отправке. Народная песня, которую она пела, была о переселении и походе. В ней рассказывалось о марше на Гарзан и Ботан. Когда она запела, наши чувства полностью преобразились. В тот момент, когда я увидела Хозан Мизгин, я подошла и обняла ее.
Она спросила меня: «Где мы встречались раньше?». Я ответила: «Мы никогда не виделись, но я много раз слышала ваше имя. Я знаю вас по группе Koma Berxwedan и вашим песням. Я слушала вас с самого детства, и творчество Koma Berxwedan глубоко на меня повлияло. Голос Хозан Мизгин потряс всех нас». Хозан Мизгин очень обрадовалась. Она спросила меня: «Ты тоже слушаешь Koma Berxwedan?», и я ответила: «Да». К тому времени уже вечерело. Мы заканчивали сборы и готовились выдвигаться. Товарищ Мизгин сказала: «Я тоже иду с вами. Мы вместе идем в поход на Гарзан». После ее слов улыбка не сходила с моего лица. Отправиться в путь вместе с ней было для меня совершенно особенным чувством, невероятным волнением. Нам предстояло вместе идти на Гарзан. Это было поводом для огромной гордости.
Нас было всего четверо соратниц: товарищ Мизгин, Роза Эреб, Рахиме Сиперти и Наргиз Камишло. Именно Мизгин была тем человеком, который поддерживал дух и настрой всей группы. Даже после изнурительных переходов к вечеру мы забывали об усталости именно благодаря ей. Даже во время привалов она не отдыхала. Она тут же доставала блокнот с ручкой и начинала писать. Иногда она сочиняла песню, иногда вела дневник, а иногда просто сидела и разговаривала с кем-то из бойцов. В характере героини Мизгин не было места изнеможению. Она никогда не тратила время впустую. Вся ее жизнь, посвященная борьбе, проявлялась в каждом ее движении».
Народ глубоко любил героиню Мизгин
Дилан Сиперти также рассказала о роли героини Мизгин как командира: «Павшая Хозан Мизгин была одновременно и командиром, и творцом; она была женщиной-бойцом, верной идеям апочизма. Она проявляла себя в любой сфере, совмещая в себе множество ролей. Она умела говорить со стариками как мудрая женщина, а с детьми — как ребенок. Она жила среди людей. Именно поэтому ее все любили. Она занимала особое место и в сердцах соратников, и в самом обществе. Заменить ее невозможно.
Прибыв в провинцию Гарзан, она занималась как работой на передовой, так и военными вопросами. Она организовывала работу ополчения, направляла группы в горы, обеспечивала товарищей провизией, доставляла боеприпасы и при этом была региональным командиром. Но, несмотря на все эти обязанности, она никогда не отделяла себя от других; она была настоящим боевым товарищем в самом истинном смысле слова.
Вся ее жизнь строилась на дружбе, скромности и искренности; она была человеком, полным жизни. Именно поэтому Абдулла Оджалан очень доверял Хозан Мизгин. Он часто говорил: «Там, где находится товарищ Мизгин, всегда происходят великие дела». И это было чистой правдой. Например, она была душой группы Koma Berxwedan. Она написала сотни песен, и каждая из них была наполнена глубоким смыслом. Своими песнями о родине она поддерживала любовь к отчизне в сердцах бойцов и народа. Песнями о тюрьме она пробуждала в памяти общества историю тюремного сопротивления. Каждое ее исполнение было значимым. Искусство Мизгин было искусством народа, искусством революции. Она оказывала колоссальное влияние. В те времена были в ходу маленькие аудиокассеты. Как только люди слышали ее песни, они тут же доставали свои магнитофоны, чтобы записать голос Хозан Мизгин. На ее встречах политика и искусство переплетались с народным духом. Когда обсуждения становились слишком тяжелыми, она говорила: «Подождите минуту, я спою вам народную песню».
Поэтому никто не уставал, даже если товарищ Мизгин говорила часами. Мы сами были тому свидетелями, и нам очень повезло делить путь с такими людьми. Мы вместе выходили к народу, вместе сражались и вместе шли в тот поход. Нет ничего более священного или прекрасного. Товарищ Мизгин завоевала сердца людей через культуру и искусство. Она начала свою работу в Европе в те времена, когда никто не смел открыто петь курдские песни, когда никто не мог сказать «я курд» или открыто заявить о своей идентичности. Хозан Мизгин создавала возможности, строила основы и стала первопроходцем. Она превратила свое творчество в искусство революции, искусство народа, искусство Ближнего Востока, искусство героев, родины и патриотов.
Одной из причин, по которой имя товарища Эгида узнал весь мир, стала песня, которую Мизгин спела о нем. Своим голосом и мелодиями товарищ Мизгин рассказала миру о вооруженной борьбе. Она открыла миру личность командира Эгида. В песнях о тюрьме Амеда она представила образ товарища Мазлума. В песнях и голосе Хозан Мизгин можно узнать характер и дух всех павших героев».
Мизгин создавала нечто из ничего
Дилан Сиперти подчеркнула, что ее связывают с героиней Мизгин бесчисленные воспоминания, и продолжила: «Во время переходов на Гарзан, когда мы выбивались из сил, товарищ Мизгин собирала нас всех и пела песни. Она давала нам колоссальный моральный и духовный заряд. Прибыв в Гарзан, она организовывала народные собрания и создавала комитеты: ополченческие и женские. Даже сегодня у товарища Мизгин остались там свои соратники. Она проделала беспрецедентную работу. Только представьте — те комитетские структуры, о которых мы говорим сегодня, в 2026 году, товарищ Мизгин создавала еще в 1991 и 1992 годах. В тот период она основала множество таких комитетов. Сколько бы о ней ни говорили, ни пера, ни чистых листов не хватит, чтобы полностью описать личность товарища Мизгин».
Сиперти особо отметила, что Хозан Мизгин никогда не подражала кому-либо в своем творчестве: «Она развивала свое искусство в Европе, и даже в Koma Berxwedan никогда никого не копировала. Она не заимствовала чужие песни и не подражала чужому стилю. Она сама создавала и выпускала свои произведения. Она формировала себя на основе курдской культуры и традиций. Она создавала саму жизнь в условиях лишений. Она носила курдскую одежду, покрывала голову и повязывала куфию. Сегодня наши артисты тоже стараются, но в нынешнем искусстве слишком много подражательства. Товарищ Мизгин вложила огромный труд в сферу культуры и искусства. Группа Koma Berxwedan до сих пор продолжает свою работу на основе наследия павших героев. Такие артисты, как Хозан Мизгин, Хозан Сефкан, Хозан Серхед и соратница Делила, были первопроходцами. Сегодня в области курдского искусства ведется большая работа, но есть и недостатки. Многие подражают капиталистической современности. Они говорят о курдском искусстве, но их одежда не курдская, их стиль не курдский. Они говорят о курдском искусстве, но их язык не курдский.
Существует глубокая культура имитации, подражание капиталистическим стандартам. Абдулла Оджалан говорил: «Подражание не может стать сущностью человека». Каждое дерево живет своими корнями. Человек тоже должен жить своими корнями. И искусство должно расти из своих корней. Мы курды, и мы останемся курдами; наше искусство тоже останется курдским. У нас много артистов, но их творчество и их личности не гармонируют друг с другом именно из-за подражательства. Если артист не осознает свою курдскую идентичность в собственной жизни, он не сможет создать ее в искусстве. Сегодня капиталистическая современность переворачивает курдскую культуру с ног на голову и портит курдскую музыку. Нам не нужно создавать то, что нам не принадлежит. Мизгин говорила: «Мы не обязаны подражать другим или носить чужую одежду». Каждое общество узнают по его национальной идентичности, одежде, языку и традициям».
«Я никогда не откажусь от курдской культуры или своего платья»
Дилан Сиперти рассказала, как твердо Хозан Мизгин защищала курдскую культуру и идентичность: «Товарищ Мизгин говорила: «Я никогда не откажусь от своей одежды или курдской культуры. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы расстроить мой народ, и не стану в этом участвовать». Однажды я сказала ей: «Товарищ Мизгин, вы жили в Европе, но все равно повязываете платок так же и носите курдское платье. Даже в Европе вы носили зелено-красно-желтые куфии и курдскую одежду». Она ответила мне: «Товарищ Дилан, человек не должен делать то, что неприятно его обществу. Если эта культура и искусство принадлежат нашему обществу, то и все в нас должно соответствовать ему. Если наше творчество отталкивает наш народ, значит, оно ему не служит. Например, на людей влияла даже моя манера одеваться».
Сиперти также вспомнила их последнее время в Гарзане в 1992 году: «В 1992 году мы были вместе в Гарзане. Товарищ Мизгин была с нами. Однажды она села поговорить с соратницами и сказала: «В этот раз я уеду, но очень скоро вернусь». Я до сих пор отчетливо это помню. Она сказала: «Мне нужно закончить дела в Татване, а потом я снова вернусь в горы». Она должна была вернуться к нам и уехала в Татван. Позже она прислала нам записку: «Если женщинам-бойцам что-то понадобится, я пришлю». Нас тогда было очень мало, всего четыре соратницы. Но, несмотря на это, товарищ Мизгин все равно прислала нам много вещей. Я спросила ее: «Товарищ Мизгин, вы прислали столько всего, что нам с этим делать?». Она ответила: «Сегодня нас четверо, но завтра будут тысячи». Тогда в Гарзане было действительно всего четыре женщины-бойца. Но товарищ Мизгин всегда смотрела в будущее; она думала о женских военных структурах, женском лидерстве и участии женщин в борьбе».
Это было ее прощание
Дилан Сиперти завершила свой рассказ, описав последнее прощание с героиней Мизгин и то, как ее гибель отозвалась во всем Курдистане: «В тот день, когда товарищ Мизгин покидала нас, мы находились в районе Сасон в Гарзане. Она сказала: «Я схожу на встречу, но на этот раз вернусь быстро». Мы тогда занимались сборами. Мизгин подошла попрощаться. На душе было очень тяжело. Как будто мы что-то предчувствовали. Прощаясь, она обняла нас, и мы все заплакали. Кемаль тоже был там и сказал: «Я не понимаю этих женщин. Они и смеются, и плачут одновременно». Так оно и было. Товарищ Мизгин шутила с нами, а мы плакали. Мы верили, что она съездит в Татван и вернется, поэтому смех мешался со слезами. Уходя, она оглянулась на нас раз десять. Каждые несколько шагов она снова оборачивалась и смотрела. Не знаю, как это описать; казалось, она чувствовала свою скорую гибель, как будто это было последнее прощание. Физически оно и стало последним, но духовно она продолжает жить в наших сердцах. Каждый раз, когда она оборачивалась, наши взгляды были прикованы к ней. Мы все были глубоко потрясены».
Сиперти рассказала, что Хозан Мизгин позже остановилась у одной патриотической семьи в Татване, где продолжала работу и проводила встречи, пока соратники ждали ее возвращения. Она добавила: «Товарищ Мизгин обещала вернуться через неделю. Но затем враги нагрянули в дом, где она находилась. Хозяева могли помочь ей бежать, переодев ее и выведя тайком. Но товарищ Мизгин передала такое послание: «Женщина-боец, верная идеям Оджалана, никогда не сдается оккупантам». Враг полностью окружил дом. Когда хозяйка подошла к ней, товарищ Мизгин сказала: «Если услышишь шум, не бойся, ничего страшного не случится». Затем она ушла в одну из комнат, застрелилась из своего оружия и пала смертью героя. Даже в такой момент, перед своим последним действием, она поддерживала хозяйку дома. Она повторяла: «Не бойся, ничего не будет». Это и есть дух апочизма и преданность. Мы никогда не ожидали такого исхода. Мы верили, что товарищ Мизгин вернется к нам».
Сиперти отметила, что весть о гибели Хозан Мизгин вызвала мощный народный протест в Татване: «Когда пришло известие о ее гибели, тысячи людей в Татване поднялись. Народ полностью встал на ее защиту. Место, где пала героиня Мизгин, стало объектом массового посещения. Подобно тому, как могила Биневш Агаль в Ботане стала святыней для людей, героиня Хозан Мизгин стала символом памяти для народа Гарзана. Мы сами не могли смириться с тем, что товарищ Мизгин погибла, но народ восстал и поддержал ее. Какой великой была ее личность, такой же великой стала и ее гибель. Люди признали ее своей, вышли на улицы, забрали ее тело и несли на своих плечах».
Сиперти призналась, что соратницам было особенно трудно смириться с этой потерей, и завершила свою речь клятвой продолжать борьбу. Она сказала: «Для нас, ее товарищей, было невыносимо принять гибель товарища Мизгин; было больно осознавать, что она ушла от нас навсегда. Как ее соратники, мы дали слово: мы никогда не оставим оружие Хозан Мизгин на земле и никогда не сойдем с ее пути. Мы будем хранить дух Оджалана и традиции преданных делу женщин. Мы продолжим ее борьбу. По сей день мы верны нашему слову и нашим идеалам. Линия Абдуллы Оджалана и путь наших павших героев — это наша главная дорога».
